Метки

Старец Захария (1850-1936)

 «Вы забыли Бога, не знаете вы Бога, не видите вы Бога, тогда как люди верующие видят Бога гораздо ярче, чем вы видите солнце и небо. Но видят сердцем… О бедные, потерявшие разум люди, кто повредил вам?..»

Старец Захария

Приняв монашество по благословению преподобного Амвросия Оптинского, старец Захария некоторое время подвизался в Белых Берегах, был келейником у отшельника старца Даниила, который сорок лет жил в одном уединенном месте Калужской губернии.

Тяжело заболев, Захария дает обет поселится в Троице-Сергиевой Лавре у преподобного Сергия.

Когда послушник Захария прибыл из Белых Берегов в Гефсиманский скит, где жил знаменитый старец преподобный Варнава, он увидел толпу паломников. Из-за огромного количества людей нельзя было даже подойти к келье старца. Неожиданно преподобный Варнава вышел из своей кельи и, обратясь к толпе, спросил: «Где тут лаврский монах? Иди-ка сюда». Среди паломников не было лаврских монахов, и никто не откликался. Тогда преподобный Варнава сошел по лесенке вниз и со словами: «Дайте, дайте пройти лаврскому монаху» подошел к Захарии, взял его за руку и повел к себе в келью. «Я не лаврский монах, я из Белых Берегов», — возразил Захария. «Ну я знаю, что ты там жил, а теперь будешь жить в Лавре и будешь лаврским монахом». В келье преподобный Варнава благословил послушника Захарию и сказал: «Ты живи у преподобного Сергия и ко мне будешь в Гефсиманский скит приходить». «А вдруг да меня не примут здесь?» — спросил Захария. «Примут! Иди к лаврским воротам, там тебя уже три начальника дожидаются».

После приема у старца Захария пошел в Лавру, и действительно у ворот стояли игумен и два монастырских начальника. Так Промыслу Господню было угодно рассудить о Захарии.

До принятия монашества Захария прошел двадцать видов послушания.

Когда Захария стал старцем, он всегда говорил, вспоминая время своего послушничества: «Слава и благодарение Господу за все, за все».

В 1879 году Захарию перевели в трапезную пономарем.

Захария получил рясофор с именем Зосима. Затем его посвятили в иеродиаконы, а вскоре – в иеромонахи. Рукополагал его преосвященный Трифон, который давно знал отца Зосиму, уважал и любил его. По получении сана на него было возложено послушание быть общим лаврским духовником – не только монахов, но и паломников.

Так в Троице-Сергиевой Лавре появился новый старец. Его духовные чада заметили, что он обладает особыми духовными дарами.

«Впервые я увидела старца в Сергиевом Посаде, — вспоминала его духовная дочь. – Он был в келье, окруженный разными страждущими людьми. Он поил их чаем, а ложечек чайных не хватало. Я вспомнила, что у меня еще от родного отца осталось несколько чайных серебряных ложечек, и подумала: «Вот в следующий раз, как приеду к старцу, привезу ложечек и подарю ему». Едва только эта мысль пронеслась у меня в голове, старец ласково взглянул на меня и сказал: «Несколько? Да я ни одной серебряной ложечки не возьму, не надо монаху серебряных ложечек». Я удивилась прозорливости старца.

Ему можно было ничего не говорить, он знал все прошлое и будущее.

Один старый священник пришел к нему на исповедь, и очень трудно было ему все открыть, что мучило его. Старец начал перечислять грехи его и говорит: «Вот, сколько у меня грехов и какие, ну, ведь и у тебя те же грехи, кайся и я отпущу тебе их». Священник был поражен. Старец перечислил все его грехи и, чтобы прикрыть свою прозорливость, сказал: «Вот какие у меня грехи…»

Это священник сам мне рассказывал».

Как-то раз старец Зосима сказал: «Я просил Господа, чтобы Он вошел в меня, чтобы я ничего не смел сам говорить, а говорил лишь то, что повелит мне сказать Господь. И бывает иногда благоговейно страшно мне изнутри себя ощущать силу и голос Божий. Знаю, что больно иногда делаю словом своим людям, а иногда Бог утешает словом моим; но я обязан им говорить то, что внушит мне сказать Бог. Своего я никогда не говорю теперь ничего, ничего. И сбывается всегда слово Божие, потому что Он есть истина и жизнь».

14Старец иногда говаривал неверующим людям: «Вы забыли Бога, не знаете вы Бога, не видите вы Бога, тогда как люди верующие видят Бога гораздо ярче, чем вы видите солнце и небо. Но видят сердцем… Но, а меня, грешного Зосиму, вы все знаете и видите, вспоминайте хоть меня и мою любовь к Богу, а я за вас припаду ко Господу и умолю Его. О бедные, потерявшие разум люди, кто повредил вам? Думаю, те, кто, нося видимый образ христианина, силы его отверглись, те, которые, называя себя христианами, не исполняют заповеди любви к ближнему».

После октябрьского переворота до последней минуты молился старец за всех и просил преподобного Сергия простить тех, кто нарушил заповедь Бога. Просил благословения для всех разъехавшихся по частным квартирам братий. Просил преподобного снова, когда будет это угодно Царице Небесной, открыть свою Лавру, чтобы в ней спасалось монахов множество.

Наконец пришло и его время, и старец Зосима последним ушел из Троицкой Лавры.

Старец перебрался в Москву, на Сербское подворье, к своему духовному сыну отцу Серафиму В. В это время у отца Серафима была в гостях Е. Г. П. Узнав, что старцу негде жить, она пригласила его к себе, и старец Зосима переехал на Тверскую. Во дворе дома было еще не закрыто Саввинское подворье и старец иногда там служил.

Через некоторое время народ почувствовал благодать, живущую в старце Зосиме, и множество людей стало приходить к нему в келью. В церкви возле старца Зосимы всегда теснились люди.

Прозорливость старца невозможно описать. Он видел далеко вперед жизнь каждого человека. Некоторым людям предсказывал их близкую кончину, других же, как нежная заботливая мать, ничего не говоря, подготавливал к переходу в вечность.

Не раз старец говорил: «Иной раз я говорю совершенно неожиданно для себя, нечто такое, чему и сам иной раз дивлюсь. Я предал и уста, и сердце свое, и душу Спасителю и Господу нашему Иисусу Христу, и что Он внушает, то и говорю и то делаю. Нет у меня своих слов, нет у меня своей воли».

Девушке, которую привела старушка родственница, старец сказал: «Ты завтра приобщись Святых Христовых Таин, а я исповедую тебя. А сейчас иди и вымой мне лесенку, она, правда, почти чистая, да это я так для тебя говорю, да на каждой ступеньке вспоминай свои грехи и кайся. А когда будешь вытирать, вспоминай все хождения душ по мытарствам».

Когда девушка ушла мыть лесенку, ее родственница с удивлением спросила: «Зачем же ей причащаться завтра, ведь не пост, она не готовилась, здоровье ее цветущее, она и после поговеет».

«Завтра поймешь, почему ей нельзя откладывать причастия. После ранней обедни сама придешь ко мне, тогда и поговорим», — ответил старец Зосима.

Когда девушка вымыла лесенку, старец ее исповедал, отпустил ей грехи за всю ее жизнь и утешительно, с отеческой любовью глядел на нее. Напоив их чайком, старец простился с ними.

На другой день девушка причастилась, чувствовала себя прекрасно и, радостная, пришла домой. Ее родственница напекла пирогов и пошла ставить самовар. А девушка присела на стул и как бы заснула. Господь взял ее душу безболезненно, моментально. Пораженная ее кончиною, старушка прибежала к старцу Зосиме и застала его на молитве за новопреставленную. Он утешал старушку: «Ну, что же ты, я знал ведь, что Господь ее возьмет, потому и благословил ее спешно причаститься». И много еще говорил он, утешая удрученную внезапной кончиной старушку.

Однажды, когда старец служил в церкви, на службу пришла никогда не знавшая его какая-то дама. Увидев старца Зосиму, который оказался худым, дама подумала: «Ну, уж какой монах, где ему привлечь в церковь народ, он и ходящих-то всех разгонит». Вдруг старец, вместо того чтобы ему входить в алтарь, стал пробираться сквозь толпу прямо к этой даме и сказал ей: «Ольга, не бойся, никого не разгоню». Изумленная дама, имя которой действительно было Ольга, упала в ноги, прося у него прощения за свои мысли, и потом всегда приходила к старцу за советом.

Одна монахиня, сидя за столом с батюшкой, подумала: «Если бы я была ученая, совсем бы другое дело было, я бы угодила Господу скорее, чем теперь, когда я такая малограмотная». Старец взглянул на нее и сказал: «Богу ученых не нужно, Ему одна любовь нужна».

Однажды старец сидел со своими духовными детьми за столом и угощал их обедом, вдруг быстро встал и говорит: «Вот, так Пелагия моя, как кается, как просит меня отпустить ей грехи, плачет даже; подождите, деточки, оставьте трапезу, помолитесь со мной».

Старец подошел к углу с иконами, прочел разрешительную молитву и благословил кающуюся духовную дочь. «Да где же она сейчас кается, батюшка?» — «Да она на севере сейчас. Вот, и я спрошу ее, когда приедет, о ее покаянии. Запомните нынешний день и час». И действительно, через полгода приехала на родину Пелагия, рассказала старцу, как глубоко она каялась и плакала и просила старца разрешить ее точно в тот же час и день, в который старец разрешил ее от грехов.

Еще был случай с двумя дамами. Они шли в келью к старцу, и одна всю дорогу каялась в своих грехах: «Господи, как я грешна, вот, и то-то не так сделала, того-то осудила, прости же Ты меня, Господи…» И сердце ее и ум как бы припадали к стопам Господа. «Прости, Господи, и дай силы больше так не оскорблять Тебя. Прости, Господи».

Другая же шла спокойно к старцу. Решив, что исповедоваться она будет в келье старца, дама по дороге обдумывала, какую материю купить на платье дочери и какой выбрать фасон.

Обе дамы вместе вошли в келью к старцу Зосиме. Обращаясь к первой, старец сказал: «Становись на колени, я сейчас тебе грехи отпущу». – «Как же, батюшка, да ведь я вам не сказала…» — «Не надо говорить, их все время Господу говорила, всю дорогу каялась Ему, а я все слышал, так что я сейчас разрешу тебя, а завтра благословлю причаститься».

«А ты, — обратился он через некоторое время к другой даме, — ты иди купи на платье своей дочери материи, выбери фасон, сшей, что задумала. А когда душа твоя придет к покаянию, приходи на исповедь. А сейчас я тебя исповедовать не буду».

Две студентки решили выяснить все недоуменные вопросы жизни. Они записали вопросы самые разнообразные: и общественные, и эстетические, и философские, и семейные, и просто психологические затруднения. У одной студентки оказалось таких вопросов чуть ли не сорок, а у другой пятнадцать. Когда они пришли к старцу, у него было очень много людей, и он просил их подождать. Студентки ждут и ждут. Вот, уж и терпения не хватает больше ждать. Вдруг старец взглянул на них: «Что, спешите? Ну, ты первая, Любовь, вынимай свои сорок вопросов, бери карандаш и пиши». – «Я сейчас прочту их вам, батюшка». – «Не надо читать, так пиши ответы». И на все сорок вопросов старец дал ответы, не пропустив ни одного, и все ответы были исчерпывающие.

«Ну, а теперь ты, Елизавета, вынимай свои пятнадцать недоумений». И опять, не читая, не спрашивая, что хотят узнать от него, дал ответы в том порядке, как были написаны вопросы.

Всю свою жизнь эти две студентки были преданы глубоко старцу. Одна из них умерла в сорок лет от чахотки, и на смертном одре увидела старца, который пришел к ней и благословил ее. Живой стоял у кровати…

Екатерина Висконти, духовная дочь старца, рассказывала:

«Я была не православная, но верила в Бога. Живя в Москве, похаживала в православные церкви. И вот однажды, находясь в скорбях, я побеседовала со знакомым мне священником из церкви Николы Звонарей, отцом Александром. Побеседовала, и он предложил мне познакомиться с одним великим старцем, которого зовут Зосимой (в схиме Захарией), монахом из Троице-Сергиевой Лавры, теперь архимандритом. Я не имела никакого желания с ним знакомиться, я была не православная, как говорила уже, верующая, но не углубившаяся в веру и не имевшая никакого понятия о конфессиональностях.

В это время случилось большое горе с одной моей знакомой, человеком религиозным и на редкость хорошим. Мне стало очень жаль ее. На свои молитвы я не надеялась и решила: ну вот, и пойду к старцу, которого мне посоветовал отец Александр, — чтобы он помог ей, раз он такой великий.

Прихожу. Меня впустили в большую комнату, где я впервые увидела этого дивного старца, одетого в белый балахончик. Не спрося никакого благословения, я сказала: «Здравствуйте», но он мне ничего не ответил. Тогда трепетным голосом я говорю: «Батюшка, простите меня, что вас побеспокоила. У меня есть одна знакомая, которая в великой скорби. Помолитесь за нее». А сама пробираюсь к стулу, чтобы сесть, а старец с другой стороны стола подошел к стулу своему. Ответа опять не было. Меня это смутило, и я дрожащим голосом стала излагать, как она хороша (моя знакомая), как добра, как несчастна. Наконец нервы мои не выдержали, я упала на стул и зарыдала. И тут впервые я услышала его голос: «Что ты чужие крыши кроешь, когда у тебя своя раскрыта?» На что я ответила: «У меня крыша есть, я не без комнаты». – «Нет, у тебя нет крыши. Зачем у тебя стоит образ святителя Николая и Владычицы Божией Матери, когда у вас полагается одно распятие?» Я внутренне удивилась, откуда он все знает, когда он никогда не бывал у меня.

«Батюшка, да ведь я их очень люблю и всегда припадаю к святому Николаю Чудотворцу, когда у меня бывает какое-нибудь горе или скорбь, или просто печаль».

«Ах, ты их любишь? Ну, скажи, пожалуйста, вот, я теперь за тебя помолюсь, а если ты умрешь, кто вынет частичку за тебя? А крест-то есть на тебе?» — «Есть». – «Да кто же его надел-то на тебя?» — «Сама». Батюшка усмехнулся и повторил мой ответ: «Сама…»

Потом батюшка обратился к иконам и поднял руку. Я удивилась изменению его лица. Оно сделалось каким-то неземным, божественным. И проговорил он тихо, указывая рукою на иконы: «А если бы что – я бы за ту умолил, о которой ты просишь».

После этого я встала, поклонилась и сказала: «Всего вам хорошего, батюшка», — и ушла.

Пришедши домой, я подошла к своей божнице и с глубокой грустью сказала: «Вот до чего я дошла, от одного берега отстала, к другому не пристала». Меня обуяло необыкновенное беспокойство и трепет, я не находила себе места. Слова старца: «А если бы что…» все стояли у меня в ушах. Я побежала к тому священнику, который направил меня к старцу. Вошла к нему со словами: «Батюшка, не могу я больше терпеть, я хочу принять Православие», — и рассказала ему о своем посещении старца.

Накануне принятия Православия я решила разыскать старца и взять у него благословение на принятие Православия. Не застав его дома, я пошла к тем людям, у которых он гостил. Застала я старца сидящим в небольшой комнате. Он необыкновенно приветливо меня встретил.

«Батюшка, я пришла вашего благословения просить на принятие Православия». – «Очень, очень рад, — был ответ батюшки, — я сейчас только отчитывал бесноватого, бес так сильно крикнул и ушел в шкаф». И старец стал теребить свое ухо, говоря: «Я почти оглох, разговаривая с бесами. Я их спросил: «Можете ли вы видеть крест?» — «Нет, не можем, он нас жжет». – «А где находится умерший протоиерей Иоанн?» — «Он осужден за сокрытие греха на четыре года».

Когда старец отчитывал бесноватых, бесы кричали: «Старец Зосима мучает нас, читая заклинательные молитвы».

Многих бесноватых старец освободил от мучивших их духов.

После разговора я встала, взяв благословение, и направилась к передней.

Батюшка подошел ко мне и взял мою голову обеими руками. Вдруг я увидела у него на лбу от висков исходящие тонкие золотые лучи, наподобие ярко светящихся нитей солнечных. Я была поражена, и вместе с тем моему сердцу сделалось удивительно легко. Даже идя по улице, я думала: есть ли злые люди на свете? Мне казалось, что все преисполнены той же радости, как и я. Я чувствовала благодать, данную мне старцем. Такой неземной радости, покоя и мира я сама никогда не чувствовала. Это была милость Божия, которую я получила благодаря молитвам старца.

На третий день после принятия Православия я пришла к старцу. Постучала в дверь. Он сам мне открыл с восклицанием: «А, Екатерина, покажи мне свое Православие». – «Я, батюшка, не знаю, как показать свое Православие, я приняла его». – «Ну, покажи же свое Православие». – «Честное слово, не знаю, что мне делать». Когда в третий раз он настоятельно сказал мне: «Так покажи же свое Православие», тогда взор мой упал на его божницу и я перекрестилась. – «Ну вот, ты теперь мне сестра, Матерь у нас одна». Подошел, поцеловал меня в лоб и пригласил пить чай.

«Хлебом-то ты нуждаешься?» — был вопрос. «Нуждаюсь». Отрезав большой ломоть хлеба, батюшка благословил его и сказал: «Вот тебе мое благословение, чтобы ты никогда в жизни не нуждалась в хлебе. А белый-то у тебя есть?» — «Нет, батюшка». Тогда он дал мне кусок белого хлеба со словами: «Пусть и белый заведется у тебя». И, вот, за молитвы старца меня вспомнила живущая за границей знакомая, у которой я работала раньше, и прислала мне из Риги три посылки подряд АРА. Каждая посылка состояла из 20 кг белой муки, 8 кг сахара, 7 кг риса, 20 банок сгущенного сладкого молока, 2 кг чаю и 4 кг какао. Я ей ничего не писала, а за молитвы старца она меня вспомнила и прислала мне такие чудесные богатые посылки.

До получения этих посылок со мною был еще такой случай: я была в это время без места, да и голод был в эти годы. Шла я к старцу и встретился мне нищий. После большого колебания я отдала ему последний двугривенный. Когда вошла в келью старца, прося его благословения, он немедленно позвал меня к своему столу: «Иди сюда, иди сюда», — и выдвинул ящик своего стола, где у него лежали деньги, говоря: «Бери, сколько нужно, бери, не стесняйся».

Незадолго до своей смерти отец Зосима ездил на богомолье в Саров. Как-то раз подошел он к источнику преподобного, в который погружались для исцеления приезжие. Подошел и никак не решится войти в воду. Наконец, вздохнул и сказал: «Отче Серафиме, ты знаешь, какой я старый, слабый, больной, дохлый, снести не могу холодной воды, как искупаюсь – заболею и домой не попаду. Помоги мне, согрей воду».

И когда старец вошел в источник, вода стала очень теплая, почти горячая. С великою благодарностью вспоминал об этом старец.

Несмотря на свои тяжкие болезни, отец Зосима всегда был бодр и за все благодарил Бога. Постоянная молитва светилась во всех его движениях и словах. Нас он учил особенно остерегаться уныния. Уныние – это преддверие ада, оно убивает волю, чувства и разум.

Еще старец часто говорил нам эти слова: «В чем застану, в том и сужду». Это говорил он нам для того, чтобы мы никогда не забывали и смертного часа, ибо в любой миг можем быть позваны в вечность и потому всегда должны к этому готовиться.

Старец очень не любил многословия и неоднократно говорил нам: «В раю много покаявшихся грешников, а говорливого нет ни одного».
Последние месяцы старец почти все время лежал. Говорил редко, а если что-нибудь скажет, то только на пользу душам.

Болезнь старца была так ужасна, что другой бы просто кричал от боли и непрестанно жаловался, а старец Захария терпел молча, воздавая благодарение Богу за все, посылаемое Им.

Лицо старца сделалось иконописным, видимо, он весь ушел в глубокую и тайную молитву.

К приходящим к нему он относился с таким материнским вниманием и любовью, как будто бы его страждущего тела не существовало. Душа его обнимала Божественною любовью каждого, обращающегося к нему, совершенно забывая о себе.

«Из дел на земле нет ничего более важного, чем молитва. Молитва рождает прочие добродетели. Много бы я мог вам сказать, да нет у меня уже сил», — были одни из последних слов старца. Когда кто-то из учеников заплакал, старец сразу же, едва слышным голосом (видно, ему трудно было говорить) в утешение нам сказал:

«Чада мои, я после смерти буду гораздо более жив, чем сейчас, так что не горюйте после моей кончины, бойтесь излишней печали, она может приблизить нас к унынию. Помните только крепко, что ваше старание стяжать Духа Святого, ваша любовь к Спасителю, Господу Иисусу Христу, и старание исполнить все Его заповеди, ваше трепетное, благоговейное преклонение пред Богом Отцом в страхе и величайшем смирении, радостью будет наполнять все сердце мое, ведь я ваш духовный отец. Благословляю вас всеми силами стараться достичь этого».

Старец молча благословил учеников и закрыл глаза.

Старец скончался в полном сознании 2/15 июня 1936 года, около десяти часов утра, поручив Царице Небесной всех своих духовных чад.

По книге: «Великие русские старцы. Жития, чудеса, духовные наставления. М.: Трифонов Печенгский монастырь; «Новая книга», «Ковчег», 2001г.

Старец Захария