Метки

, , ,

Киприан Карфоген

«…Мы столько почерпнем от избытка благодати,

сколько имеем веры, способной к ее принятию

Занимайся тщательнее либо молитвою, либо чтением,

и будешь то сам с Богом беседовать, то Бог с тобою.

Да наставит Он тебя в Своих заповедях, да правит Он тобою:

кого Он обогатит, того никто не сделает скудным».

Священномученик Киприан,

епископ Карфагенский

Священномученик Киприан, епископ Карфагенский (258):

…Где идет речь о Господе Боге, там чистое и искреннее слово ищет доказательства для веры не в силе красноречия, а в самой вещи. Итак, ожидай от меня не красноречия, а силы, …безыскусственного, сильного простою истиною слова о благодати Божией. Ты услышишь от меня то, что знают прежде нежели научатся и что приобретается не длинной чредой лет, не продолжительным размышлением, но случается наикратчайшим путем от благодати, сразу доставляющей духовную зрелость.
л4
Когда я находился во тьме и в глубоком ослеплении, когда, исполненный нерешительности и сомнения, я носился и блуждал на море этого бурного века, когда я не сознавал самого образа моей жизни и чужд был света и истины, тогда, согласно с моим прежним образом мыслей, я считал весьма трудным и даже невозможным то, что благость Божия обещала мне ко спасению, именно, чтобы человек мог вновь родиться и, одушевленный для новой жизни водами спасительного крещения, мог отложить все то, чем был он прежде, и при том же самом телесном составе сделаться другим человеком по уму и сердцу. Как возможна, думал я, такая перемена, чтобы человек вдруг совлекся того, что или как прирожденное отвердело до степени грубой материи, или как нажитое внедрилось вместе с летами? Нет, зло слишком глубоко пустило корни! Научится ли когда бережливости тот, кто привык к великолепным пиршествам и роскошным обедам? Покажется ли когда-нибудь народу в обыкновенном и простом платье тот, на ком всегда сияли драгоценные, блиставшие золотом одежды…? Нет, кто привык забавляться …почестями, тот никогда не захочет быть частным и незнатным человеком… Как раб беспрестанных забав, он не может отстать от привычного пьянства; его надмевает гордость, воспламеняет гнев, подстрекает корысть, разжигает жестокость, услаждает честолюбие, увлекает похоть.

Так часто рассуждал я сам с собою, ибо и сам прежде опутан был весьма многими заблуждениями, от которых совсем не надеялся освободиться. Покорствуя укоренившимся страстям своим и не надеясь на лучшее, я благоприятствовал своему злу, как будто бы оно было естественно во мне. Но когда возрождающие воды омыли пятна прежней моей жизни, в очищенное и оправданное сердце пролился небесный свет. загруженноеКогда, приняв Духа Небесного, сделался я по второму рождению новым человеком, тогда чудным образом сомнения разрешились в уверенность, тайны начали открываться, мрак исчезать. То, что прежде казалось трудным, сделалось удобным, невозможное стало возможным; я начал познавать, что вся моя прежняя плотская жизнь, проведенная в грехах, была жизнь земная и что теперь только началась жизнь Божия, одушевляемая Святым Духом… Хвалиться самим собою предосудительно, но не может быть самохвальством и заслуживает благодарности все то, что не силам человеческим приписывается, но относится к славе дел Божиих. Так, жизнь безгрешная есть благословенный плод истинной веры, в то время как грешная жизнь без веры – плод заблуждения человеческого! Божье дело, говорю, Божье дело есть все то, что мы можем: о Нем живем, Его силою мы сильны, от Него заимствуя крепость, мы еще здесь, на земле, подразумеваем будущее. Да будет только страх блюстителем непорочности, чтобы Господь наитием небесной благодати, милостиво водворившейся в душах наших, за достойное послушание наше, пребывал у нас в обители веселящегося сердца. Приобретенная безопасность да не возродит нерадения, да не подползет паки враг древний.
03 (1)
Впрочем, если ты держишься пути непорочности и правды, если идешь по нему с непреткновенной твердостью, если ты, утверждаясь в Боге всеми силами и всем сердцем, пребываешь тем, чем начал быть, то тебе дастся свобода по мере умножения духовной благодати. Ибо в принятии небесных даров нет меры, с какою обыкновенно принимаются благотворения на земле; щедро изливающаяся благодать Духа не стесняется никакими пределами; она течет непрестанно, богатит преизбыточно. Лишь бы только жаждало и было отверсто наше сердце; мы столько почерпнем от избытка благодати, сколько имеем веры, способной к ее принятию. Она дарует способность трезвенною, чистою, непорочною мыслью, чистым словом, непритворною добродетелью уничтожать ядотворную силу греха, очищать скверну развращенных сердец, возвращая им здравие, примирять врагов, успокаивать беспокойных, смягчать свирепствующих, грозными заклинаниями понуждать к изгнанию нечистых духов, вселяющихся в человека для господства над ним. Да перестанут они поражать человечество жестокими ударами. Да перестанут умножать число страждущих, рыдающих, сетующих, распространяя повсюду свои козни… Дело это совершается невидимо; удары неприметны, но казнь очевидна. Таким образом, вселяясь в нас, Дух благодати уже начинает проявлять Свою могущественную силу; хотя мы тела своего с членами еще и не переменили на другое, наше око не затмевается уже мраком века сего. Какое могущество, какая сила души! Кто очистился и пребывает чист, тот не только сам себя сохраняет от мирских соблазнов, не только не уловляется никакою сетью нападающего на него врага, но и укрепляется в своих силах до того, что над всем воинством противника господствует по своей воле как повелитель.

Но дабы, открыв истину, яснее видеть следы звания Божия, я покажу тебе, каков свет, и, разогнав мрак заблуждений, открою самые тайные завесы, под коими скрывается отвратительный образ мира. Представь на несколько времени, что ты взошел на высокую вершину крутой горы и смотришь оттуда на лежащие внизу предметы. Вознесшись над всем земным, не находя нигде преграды своим взорам, смотри на вихри волнующегося мира. Ты сам пожалеешь о нем и, вспоминая о своем прежнем состоянии, проникнутый благодарностью к Богу, еще более обрадуешься тому, что из него вышел. Смотри, … военные лагери везде наполнены кровавыми ужасами. Вселенная обагрена кровью человеческой; убийства и преступления слывут добродетелью, злодейства освобождаются от казней по царящему беззаконию.
032 (1)
Ежели обратишь взоры свои к городам, то найдешь шумное многолюдство, более жалкое, нежели всякая пустыня. Готовятся гладиаторские зрелища, чтобы кровью доставить удовольствия прихоти кровожадных глаз… Убивают человека в удовольствие человеку, убийство вошло в обыкновение, искусство, в науку. Люди не только злодействуют, но и обучают злодействам. Что может быть бесчеловечнее, жесточе? Учат, как убивать; и убийцы славны тем, что убивают! Что это такое, скажи мне?..

Отсюда обрати взор на другие, не менее жалкие и опасные для нравов зрелища. В театрах также ты увидишь то, что возбудит в тебе и горечь и стыд… Присутствуя на комических представлениях, одни повторяют пороки, которые им известны по домашней их жизни, другие учатся, как можно быть порочным. Смотря на прелюбодейство, учатся  прелюбодейству; открытое потворство злу располагает к порокам, и женщина, пришедшая на зрелище, может быть, целомудренною, выходит из него бесстыдною. Сколько соблазнов в комедиантских телодвижениях! Сколько заразы для нравов! Сколько примеров бесстыдства! Сколько пищи для разврата!.. Может ли тот, кто на все это смотрит, быть человеком честным и целомудренным! Он подражает своим богам, которым поклоняется. Несчастные! Они боготворят и сами страсти.

О, если бы ты мог с этой высоты проникнуть своим взором в их уединение, заглянуть в отверстие потаенной двери, ведущей в их спальни, и со светильником совести войти во внутренние их покои! Ты увидел бы, что сии безумные делают то, на что не может смотреть целомудренное око, ты увидел бы то, что и видеть преступно, ты увидел бы, что обезумевшие от пороков отказываются от того, что сделали, и спешат делать, что отрицали. Мужчины похотствуют с мужчинами. Делается то, что не нравится самим делающим. Тот, кто страдает тем или иным пороком, других в том же обличает. Худой безславит худых и думает, что через то сделался прав, как будто не довольно угрызений совести! Обличают то, что сами делают тайно; в лице других изрекают суд над собственными преступлениями. Не терпят по наружности того, чему сочувствуют внутренне; сами охотно делают, а винят за то же самое других. Наглость, достойная гнусности порока! Бесстыдство, свойственное потерявшим совесть! Не дивись, что люди эти говорят таким языком: их уста никогда не превзойдут в разврате их сердца…

Обрати взор свой на торжище, может быть, оно покажется тебе невинным, свободным от наглых обид… И здесь встретишь множество тех же самых мерзостей, достойных отвращения, и тем скорее поспешишь отвратить оттуда свои взоры. Какая польза, что законы начертаны на двенадцати досках, что права, выбитые на меди, открыто для всех выставлены? Нарушают законы среди самих законов, попирают права при самих правах… Взаимные раздоры неистовствуют до бешенства, …и скромное торжище оглушается неистовыми криками…

Кто защитит от сих ужасов? Покровитель? Но он вероломец и обманщик. Судья? Но у него приговор продажный. Кто поставлен наказывать преступления, тот сам преступник; обвиняемый погибает невинно потому только, что судья виновен. Везде свирепствует пламень греха, яд пороков проникает повсюду, овладевая бесчисленными сердцами. Один делает ложное завещание, другой подписывает его. Здесь отчуждают от наследства детей, там отдают имение совсем чужому человеку. Противник обвиняет, клеветник опорочивает, свидетель лжет; с обеих сторон наглость, ложь и продажность стараются придать обману и преступлению вид истины и справедливости. А от этого с виновным гибнут и невинные. Законов совсем не боятся: не страшатся ни следователей, ни судей. Что можно купить, то не страшно. Быть между виновными невинным уже преступление: кто не подражает худым людям, тот уже оскорбляет их… И какой совести, какой справедливости ожидать там, где совсем нет людей, которые могли бы осуждать порок, где толпятся только те, которые сами должны подлежать осуждению?
л11
Но дабы не показалось тебе, что я нарочно выбираю худшие предметы, …я покажу тебе то, что в мире по невежеству почитают добрым. Ты увидишь, что и это стоит только презрения. Что думаешь ты о почестях, …о несметных богатствах, о воинском могуществе, …о вольности и силе, какими пользуются люди, облеченные властью? Вред приятного по виду нечестия скрыт, весел вид улыбающегося порока, но под обманчивою наружностью таится пагуба. Это яд, которому хитрое коварство дает вкус сладости, чтобы он удобнее был принят: кажется, ты берешь стакан с питьем, но коль скоро выпьешь, погибель неизбежна… Посмотри на их гнусный конец. Когда лицемер, умевший пользоваться временем, упадет, когда подлые ласкатели должны будут оставить его как человека, лишенного власти, тогда бедствия разоренного семейства поражают совесть, тогда в полной мере чувствуют потерю расточенного имения, которым покупаема была неверная любовь легкомысленного народа.

И богатые, провождающие жизнь в безпрестанных забавах, которые, не терпя того, чтобы с ними в соседстве жили бедные, расширяют на бесконечное пространство свои поместья, у них много серебра и золота и зарыты в земле огромные груды денег. И они трепещут со всеми своими сокровищами, мучаются опасениями, чтобы не разграбил оные тать, не разорил разбойник или какой-нибудь более богатый враг из зависти не потревожил их несправедливыми тяжбами. Богач не ест, не спит… Не знает несчастный, что он сам бывает виною блистательных по наружности мучений, прилепляясь к золоту и раболепствуя перед богатством и сокровищами, вместо того чтоб быть их обладателем. О ужасное ослепление сердца! О глубокое омрачение неистовой страсти! Вместо того чтобы свергнуть с себя тяжкое бремя, человек продолжает гоняться за мучительным счастьем и слепо прилепляется к подавляющим его грудам. Он не оказывает никакой щедрости к тем, которые почитают его покровителем; нисколько не уделяет своего богатства неимущим: деньги называет он своею собственностью и как чуждое имущество, заперши дома, стережет их с безпокойной заботливостью и из них ни друзьям, ни детям, ни даже самому себе ничего не уделяет…

…Такие люди боятся более, нежели кто другой… По мере возвышения человека возрастает для него и опасность, хотя бы защищали его руки телохранителей, хотя бы он всегда был под прикрытием многочисленной стражи. Чем меньше позволяет он быть спокойными другим, тем меньше может быть спокоен сам. Власть страшна прежде всего для самих властителей, которых делает страшными для других. Она улыбается, дабы свирепствовать; ласкает, дабы обмануть; привлекает, дабы убить; возносит, дабы низвергнуть. По некоторому закону возмездия за большую честь и знатность платят большими лишениями.

Итак, то одно спокойствие верно, та только безопасность крепка, тверда и постоянна, когда человек, освободясь от вихрей мятежного века, утвердит свое пребывание в спасительной пристани; когда он от земли возносит взоры к небу и, вступив в звание сына Господня, приблизившись к Богу своим сердцем, ниже себя считает все то, что другим в круге вещей человеческих кажется высоким и величественным. Кто выше века сего, тот ничего уже не может от него ни желать, ни требовать.01 (1) Какая твердая, какая непоколебимая оборона, какая небесная помощь для обладания вечными благами заключается в том, чтоб быть свободным от сетей лукавого мира, чистым от земного тления, способным обитать во свете безсмертия! В этом состоянии мы ясно можем видеть, с какою хитростью прежде нападал на нас непримиримый враг для нашего погубления. Как скоро мы знаем и осуждаем то, чем были, то в этом самом имеем сильнейшее побуждение стремиться к тому, чем имеем быть. Для этого не нужно ни денег, ни домогательств, ни усилий, не неусыпных трудов, которыми приобретаются высокие достоинства и власть человеческая. Это дар Божий, и дело легко. 04Как солнце само собою светит, ручей сам собою течет, дождь сам собою орошает, так сам собою проливается Небесный Дух. Как скоро душа, взирая на небо, познает своего Творца, то, вознесшись превыше земли и всего земного величия, начинает быть тем, чем себя почитает. Только ты сам, запечатленный уже знамением небесного воина, облеченный во всеоружие благодати, соблюдай нерушимо правила своего знания исполнением святых добродетелей. Занимайся тщательнее либо молитвою, либо чтением, и будешь то сам с Богом беседовать, то Бог с тобою. Да наставит Он тебя в Своих заповедях, да правит Он тобою: кого Он обогатит, того никто не сделает скудным. Не может быть скудным тот, чье сердце однажды насытилось небесным брашном… Все обманчивое тленно, и нельзя быть твердо уверенным в обладании тем, чем нельзя обладать постоянно. Истинные украшения всегда имеют цену, истинные почести невредимы, истинный блеск продолжителен; они не могут ни обветшать, ни помрачиться; могут только преобразоваться в лучший вид при воскресении тела… Знаю, что сердце доброе и терпеливое, ум твердый, вера крепкая услаждаются слушанием спасительных истин…

По книге: «Священномученик Киприан Карфагенский

«Таинство единства Церкви».

М.: Издательство Сретенского монастыря, 2008г.»

Письмо к Донату о благодати Божией

(1) 29-44