Метки

загруженное

«Надо трудиться, чтобы привлечь к себе Благодать Божию, если не будет борьбы, труда, то и Благодати не к чему будет прикоснуться».

Архимандрит Борис Холчев (1895-1971)

От деда иконописца будущий старец архимандрит Борис унаследовал сильную волю, твердый характер и целомудрие. Уже в детские годы никто не видел его раздраженным, а только спокойным, серьезным, почти всегда с книгой, очень самостоятельным. Смеялся редко. Не только дети подчинялись ему, но к мнению его прислушивались и взрослые. Была в его словах, поведении и во всем облике особая убедительность, вызывающая доверие у людей.

В 1-й Орловской гимназии, где Борис учился, он удивлял всех своими познаниями и способностями. Особый интерес он проявлял к религиозной философии, психологии, истории и вообще гуманитарным наукам.

В эти годы он уже живет напряженной внутренней жизнью. Самоуглубленность, замечательные нравственные качества, стремление помогать людям были у Бориса не только врожденными, но во многом результатом сознательной работы над собой. Он трудился над переделыванием, совершенствованием самого себя в духе Евангельских заповедей. Много лет спустя он говорил: «Надо трудиться, чтобы привлечь к себе Благодать Божию, если не будет борьбы, труда, то и Благодати не к чему будет прикоснуться». Еще семнадцатилетним юношей он ничего не приписывал себе, понимая, что без помощи Божией он сам ничего доброго сделать не может.

Оптина 3Впервые Борис поехал в Оптину пустынь в 1916 году. В то время там были два старца – преподобные Анатолий и Нектарий. Отец Борис рассказывал, что, побывав у обоих, сразу почувствовал, что его старец – отец Нектарий. В отличие от преподобного Анатолия, он принимал не всех и не сразу – а нужно было ждать – иногда по несколько дней. Борис просидел три дня, наконец, к нему подошел келейник преподобного Нектария, назвал его по имени, хотя Борис имени своего никому не говорил, и сказал, что батюшка зовет его. По словам 001отца Бориса, старец, преодолевших все трудности на пути к нему, утешал «великим духовным утешением». Последние годы отец Борис не раз говорил: «Все, что мне сказал отец Нектарий, уже исполнилось, осталось одно, после чего я скоро умру».

В университете Борис специализировался по психологии под руководством известного профессора Г. И. Челпанова, который считал Бориса одним из лучших своих учеников, внимательно следил за его научным ростом и впоследствии предлагал ему остаться при университете.

Московский период жизни Бориса тесно связан с церковью святителя Николая в Кленниках, на Маросейке. Возможно, что преподобный Нектарий указал ему на этот храм как наиболее близкий по духу к Оптиной пустыни. Про настоятеля храма, святого праведного Алексея Мечева, Оптинские старцы говорили приезжающим к ним москвичам: «Зачем вы к нам ездите, у вас в Москве есть свой старец отец Алексей». По благословению преподобного Нектария Борис всегда обращался к отцу Алексею и исповедовался у него. С сыном отца Алексея, отцом Сергием Мечевым, будущим священномучеником, Бориса связывала глубокая духовная дружба, продолжавшаяся долгие годы. Время от времени Борис ездил в Оптину, общался со старцем и ничего не делал без его благословения.

Революция застала Бориса на третьем курсе. Закончив его в 1920 году, Борис вернулся в Орел, где в это время ректором Педагогического института был знаменитый ученый – востоковед Н. И. Конрад, пригласивший Бориса в институт для чтения лекций по психологии и логике. Одновременно он становится секретарем церковного совета Воскресенской церкви. Весной 1922 года, во время изъятия церковных ценностей, Борис был арестован и заключен в Орловскую тюрьму, где провел почти два месяца, и был выпущен за отсутствием обвинений.

В это время Борис переехал в Москву и стал научным сотрудником нескольких медицинских учреждений. Все эти годы Борис постоянно ездил в Оптину – до ее закрытия в 1923 году. За год до этого умер преподобный Анатолий, а преподобный Нектарий пережил арест, после которого ему предложили выехать за границы Калужской области. Преподобный Нектарий выбрал село Холмищи, в шестидесяти верстах от Козельска. Туда к нему и поехал Борис для решения вопроса о выборе дальнейшего жизненного пути. Он был одним из первых молодых ученых, занимавшихся проблемами экспериментальной психологии, и готовился к защите диссертации. День был уже назначен, Борис приехал к старцу за благословением. Но преподобный Нектарий сказал: «А теперь оставь все это и посвящайся в диаконы в церковь Николы в Кленниках». Научный мир был ошеломлен. Отец Сергий Мечев, которому Борис передал слова старца, сказал с удивлением: «Как же можно просить о посвящении вас, когда вы не женаты? Поезжайте к старцу еще раз». Когда Борис приехал, старец ответил: «Скажи им: епископ не может быть женат». (Позднее преподобный Нектарий еще раз сказал про епископство Бориса – когда в Холмищах келейница постлала ему постель: «Ты знаешь, кому стелешь? – епископу»).

8/21 апреля 1927 года, в Великий Четверг, архиепископ Иннокентий Бийский посвятил Бориса Холчева в сан диакона. В этом же году в Холмищах скончался преподобный Нектарий, и отец Борис участвовал в похоронах и отпевании.

8/21 июля 1928 года, на праздник Казанской иконы Божией Матери владыка Арсений (епископ Серпуховской, бывший настоятель Чудова монастыря) рукоположил отца Бориса во пресвитера. Он продолжал служить в храме на Маросейке, а жил в годы священства в Москве – сначала в районе села Всехсвятского на окраине города, а затем на Плющихе.

В 1929 году был арестован отец Сергий Мечев, а в начале 1931 года арестовали отца Бориса. Церковь на Маросейке вскоре была закрыта. Отца Бориса приговорили к пяти годам лагерей. Срок он отбывал сначала на стройке в районе города Красновишерска, а позднее был переведен в лагерь в Сибири (город Юрга Кемеровской области), где работал в свиноводческом хозяйстве. Ссылка для отца Бориса была очень тяжела, особенно страшен был этап. Некоторые падали на дороге, там их и оставляли умирать, этап, не останавливаясь, двигался дальше. Рядом с отцом Борисом шел совершенно измученный человек. Отец Борис, желая поддержать его, сказал: «Поверьте, придет время, мы и этот этап будем вспоминать, как прошлое».

Из лагеря отец Борис вышел в 1935 году (срок был сокращен на год), очень слабым, с возобновившимся процессом в легких. Вернулся в свой родной Орел, где прожил три года с матерью и сестрой. В 1938 году отец Борис был вынужден покинуть Орел и переехать в Рыбинск по распоряжению ГПУ.

В Рыбинске отец Борис пробыл десять лет. Это были почти годы затвора. Отец Борис исповедовал живущих в ссылке духовных детей отца Сергия. Литургию служил один. Некоторое время в самом Рыбинске и в деревне на берегу Волги, в двадцати километрах от города, жил отец Сергий. Они переписывались, в 1941 году было последнее их свидание. В лесу, сидя на поваленном дереве, они долго беседовали. Отец Сергий сказал тогда, что скоро умрет; его предсказание сбылось в конце года, но отец Борис узнал об исповеднической смерти своего друга только в 1950 году, когда уже служил в Фергане; он один отпевал его в Крестовой церкви архиерейского дома в Ташкенте.

В 1948 году отцу Борису стало возможно служить открыто, и он переехал в Среднюю Азию к владыке Гурию Ташкентскому. Отец Борис стал настоятелем храма во имя преподобного Сергия в Фергане. Служба в храме была ежедневная – утром и вечером, священники чередовались через неделю, а в праздники служили вместе. Народ скоро почувствовал отца Бориса; в храме стало больше молящихся. Многих отец Борис принимал у себя в доме.

Были у него и баптисты, с главным руководителем которых отец Борис подолгу беседовал наедине. К хлыстам, приходящим в храм, он относился строго, не допуская их под благословение. Одного человека, выдавшего себя за священника и самочинно совершавшего требы по кишлакам, не разрешил отпевать, так как он умер без покаяния.

В Фергане отец Борис прослужил до 1953 года. После владыки Гурия на Ташкентскую кафедру был назначен архиепископ Ермоген. Он давно знал отца Бориса и поэтому сразу же перевел его из Ферганы в Ташкент и назначил священником Успенского Кафедрального собора. Отец Борис поселился рядом с храмом, чтобы его в любое время легко было позвать, даже и ночью, если придут просить причастить умирающего.

В самом начале служения отца Бориса ему было поручено крестить взрослых. Во дворе Собора была крещальная. Там батюшка беседовал с желающими креститься, исповедовал. Он считал невозможным крестить взрослых, как крестят младенцев, без предварительной беседы и исповеди. В крещальне он принимал людей наедине: человек гораздо легче раскрывается, зная, что его никто не слышит. Были и такие случаи, что приходили просто из любопытства, а после беседы сознательно крестились. У него было глубокое понимание людей, чуткость, он умел подойти именно так, как того требовала душа человека.

загруженное (7)В храме почти за каждой литургией, даже в будние дни, батюшка говорил хотя бы краткое слово. По воскресеньям, после вечерней службы, проводил беседы. На них обычно Собор был полон. Люди стояли с тетрадками и записывали. Вдохновенные служения владыки Ермогена и беседы отца Бориса многих пробудили от духовного сна.

Но, к сожалению, беседы продолжались недолго. Популярность отца Бориса среди прихожан, строгое его отношение к богослужениям, очевидно, не всем пришлись по душе: на батюшку посыпались доносы. В результате ему запретили принимать людей наедине в крещальне и дома, разрешив исповедовать только в храме, что он и делал ежедневно после вечернего богослужения.

Под праздник преподобного Сергия 24 сентября/7 октября 1955 года во время всенощного бдения совершился постриг отца Бориса. Владыка Ермоген, постригая отца Бориса, не изменил его имени, а в приветственном слове сказал: «Я не изменил имени при постриге отца Бориса, ибо он всю жизнь был монах, нес монашеский подвиг», — и пожелал новому иеромонаху возрастать еще более духом, а всех призвал помолиться о нем.

В том же году 13/26 ноября, на праздник святителя Иоанна Златоуста, особенно торжественно праздновавшийся в Ташкенте, по благословению Святейшего Патриарха Алексия, отец Борис был возведен в сан архимандрита.

Вскоре владыка Ермоген выставил кандидатуру отца Бориса на епископство и повез его в Москву. Он был так убежден, что это совершится, что даже облачение архиерейское было сшито и взято с собой для хиротонии. Но гражданские власти не пропустили. Позже он сказал одному духовному сыну, что при тогдашнем церковном положении он не мог быть епископом, поэтому молился, чтобы Господь отвел это – и молитва его была услышана.

С 1957 года и до самой кончины отец Борис был духовником епархии. Он многих окормлял как старец. Отец Борис говорил, что путь христианина похож на путь Спасителя, поэтому у каждого человека, идущего ко спасению, должна быть своя маленькая Голгофа. Чтобы со спокойствием и верою принять ее, необходимо, чтобы у каждого христианина был и свой Фавор, свой личный опыт знания Бога, Богообщения. «Общение со старцем Нектарием было моим Фавором», — говорил отец Борис. Говорил он также, что у него в жизни было два учителя: книга святителя Игнатия Брянчанинова и наставления старца Нектария, которые учили его практической жизни по заповедям Божиим.

Один из окормлявшихся у него священников писал: «Батюшка часто повторял, что он является духовником, а не старцем. Но говорил он это, конечно, по своему смирению, ибо был истинным старцем. В его лице Среднеазиатская епархия получила продолжение Оптинского старчества».

«Беседы великих русских старцев о Православной вере,

спасении души и различных вопросах духовной жизни».

Издательство ЗАО «Тираж-51», 2004г.