Метки

,

Дневниковые записи, переписка, жизнеописание
Аликс 4Письма в период ухаживания Цесаревича Николая Александровича за Принцессой Аликс Гессенской, 1894 год (4)

…Я так молилась за тебя, за себя, чтобы мне стать лучше и как женщине, и как христианке, и чтобы Бог помог мне узнать и полюбить твою Церковь, и чтобы Он помог мне преодолеть самую большую трудность – стать более достойной тебя…
Аликс

Харрогейт,
2 июня 1894 года, письмо А-34.
Мой безценный дорогой Ники,
Крепко целую и сердечно благодарю за как раз только что полученное от тебя письмо. Ох, старичок мой дорогой, ты доставил мне такую радость – и все эти добрые ласковые слова. Бог да благословит тебя за них… Я два часа занималась русским языком. Уже почти выучила наизусть молитву Господню. О, как бы я хотела быть умной ради тебя. Когда я думаю о тебе, я чувствую себя такой неразумной…
Виктория сейчас приезжает одна и будет с 5-го по 8-е, чтобы я не была в одиночестве в свой день рождения. Завтра день рождения Георгия. Интересно, получишь ли ты это 6-го. Как я мечтаю о тебе. Это один из дней в году, который я больше всего не люблю. В этот день я всегда чувствую себя несчастной, потому что не знаю, что мне принесет следующий год! Этот принес мне и большую печаль, и неописуемую радость. Сейчас время, когда больше всего думаешь о дорогих ушедших людях. Это будет мой третий день рождения без моего дорогого любимого Папы. О Ники, что он для меня значил! Никто никогда не узнает. Но я не могу об этом говорить, иначе мне не сдержать слез, и тогда дамы вообразят Бог знает что, уставятся на меня и замучат своими вопросами. Но это потеря, которая с каждым днем чувствуется все больше и больше. Боже, помоги мне!

004…Но достаточно на сегодня, твоя невестушка благословляет тебя и горячо-горячо целует…
…Доброе утро, мой любимый! Несколько слов перед тем, как я пойду в церковь… Вчера Гретхен читала мне краткую биографию Пушкина, очень-очень интересно, а со Шнайдерляйн я читала по-русски про детские годы Петра Великого. Звучит впечатляюще, не так ли? С большой помощью, но я могу разобраться… Сейчас я должна идти одеваться, напялить шляпку и выглядеть степенной. Я буду думать о тебе, сладкий мой, и я уверена, что наши молитвы встретятся. У всех нас есть свой Ангел-Хранитель, хранящий нас, и мы должны помнить, что все Ангелы пекутся о нашем благополучии. Разве нам не сказано, что Ангелов больше радует один раскаявшийся грешник, чем много праведников, не нуждающихся в покаянии?
…Ну, я снова пришла из церкви, такой красивой и маленькой, и в следующее воскресение мы снова пойдем туда… Народу было очень много, и нам потребовалось время, чтобы добраться до крыльца, где ждала карета. К моему ужасу, там стоял полицейский, ждала толпа, и я слышала как какая-то дама сказала: «Выходит Принцесса Аликс Гессенская»… Все пока, так как это длилось почти два часа, и сейчас перед ланчем я должна немного отдохнуть. Я так молилась за тебя, за себя, чтобы мне стать лучше и как женщине, и как христианке, и чтобы Бог помог мне узнать и полюбить твою Церковь, и чтобы Он помог мне преодолеть самую большую трудность – стать более достойной тебя. После церкви я чувствую себя намного спокойнее, так что мне хочется ходить туда и молиться каждое утро и вечер.
…Нежные поцелуи и благословения от твоей вечно преданной и любящей,

Аликс.

Харрогейт,
4 июня 1894 года, письмо А-36
Принцесса ГессенскаяМой дорогой, безценный Ники,
Сердечно благодарю и с любовью целую твое только что полученное дорогое письмо… Дождь льет как из ведра, но когда Шнайдерляйн и я выезжали, было не так плохо, только сыро и неприятно. Если будет так же продолжаться, мы можем снять колеса и грести веслами.
Как мило, что твоя Мама подарила тебе портфель для писем совушки. Их, на самом-то деле, и хранить не стоит… Итак, ты только хочешь, чтобы ты для меня кое-что значил. И это все? Тогда тебя легче удовлетворить, чем меня. Я хочу больше, намного больше, а взамен возьми мое сердце, мою жизнь и делай с ними, что хочешь.
Сегодня утром я читала много ваших молитв, переведенных на французский язык. Некоторые из них так красивы, но, сердце мое, мне не нужен посредник для моих молитв, я все говорю Господу прямо и каюсь в своих грехах, и я знаю, что Он простит меня ради Сына Своего Иисуса Христа, Который умер, чтобы мы могли получить прощение и спасение. Я не хочу, чтобы мой Ангел-Хранитель просил за меня Бога. Моя молитва прямо возносится к Отцу Небесному. Я не хочу, чтобы Богородица вступалась за меня. Я не могу просить через кого-то, никогда так не делала: было бы ужасно, если бы сейчас меня принуждали к этому. Я бы подумала, что совершила тяжкий грех, и не могу просить прямо. От меня такого трудно ожидать, любовь моя, не так ли? Ах, если бы ты был здесь, мне так много надо у тебя спросить о том, что я прочитала. Иметь образы Богородицы и святых и целовать их – это я хорошо понимаю. Почему также не целовать фотографии тех, кого любишь и кого больше нет, а когда смотришь на них, то вспоминаешь все хорошее, что они сделали, и стараешься брать с них пример. Но молиться им, как и молиться Богородице? Зачем, Ники? Я могу любить, почитать и уважать Ее как Матерь Господа и как Самую чистую и лучшую Женщину из всех, что когда-либо жили, но разве это причина, чтобы Ей молиться? «Ты не должен знать другого бога, кроме Меня» (Осия 13, 4) – тогда почему это? О, если бы только ты был здесь, чтобы поговорить со мной об этом, это пугает меня. Мне нужна твоя помощь. Надеюсь, что не причиняю тебе боли тем, как я об этом говорю. Но если бы ты только знал, как я себя чувствую. Я хочу быть хорошей христианкой, но есть вещи, которые меня шокируют, и я хочу, чтобы ты мне их объяснил. Чтение никогда не может дать ясного представления. Но ты такой истинный, добрый христианин, поможешь мне. И если есть вещи, которые я не могу делать, — как ты думаешь, мне их можно будет пропускать? Я очень надеюсь, что не огорчаю тебя, ни за что в мире я бы этого не сделала.
…Сегодня вечером я чувствую себя грустной и подавленной, а этот монотонный шум дождя еще усиливает такое настроение. Как мне стыдно, когда я думаю о том, как вела себя в тот вечер. Что ты должен был подумать обо мне, плачущей, как ребенок. И ты был так невыразимо добр ко мне. Но я так долго держала все в себе, что просто не могла больше сдерживаться. Мне всегда тяжело молча все переносить. Я знаю, что мужчины не любят слезы – не думай обо мне из-за этого плохо, хорошо? Но если тебя так любят, это так трогает.

5 июня
Доброе утро, мой дорогой, милый, и много нежных поцелуев за твое теплое письмо и добрые пожелания. Когда они приходят от тебя, это трогает меня глубже, чем я могу выразить…
Луиза дала мне рамочку, чтобы я вставила туда две твои фотографии, размером с запечатанный конверт. Найдутся ли у тебя две фотографии, которые ты можешь мне подарить, пусть и совсем старые? Я видела, у тебя такие милые, на которых ты совсем крошечный с кудрявыми волосами. Они бы как раз подошли, если их немного подровнять. Я надеюсь, твои волосы не все еще сбриты и подстрижены, как твое сердце, старый грешник, иначе тебе грозит опасность, что я выдерну все, что осталось – слышишь?
…Тысяча нежных поцелуев и благодарностей за твое дорогое письмо… вечно мой любимый, дорогой Ники, твоя любящая и вечно верная невеста,

Аликс.

x_cddc73f0[С цельным характером Аликс и ее ненавистью к притворству, естественно, что у нее были трудности с канонами и традициями, чуждыми ее родному лютеранству. То, что позднее она смогла полностью воспринять православное почитание Божией Матери, ясно показано в следующей записке Николаю Александровичу, датированной 6/15 мая 1913 года (А-224): «Мой нежно любимый, пусть святые Ангелы охранят твой сон, а Пресвятая Дева нежно, бережно покроет тебя Своим Покровом. Я вверяю тебя Ей, Богородице, Скорбящей о всех нас и проявляющей неизреченную к нам милость».]

 

Харрогейт,
6 июня 1894 года, письмо А-37.
66…Доброе утро, мой милый мальчик – мой день рождения! 22! О, как я хочу, чтобы ты был здесь, любимый мой! А твой великолепный браслет – как ты, непослушный проказник, осмелился мне подарить такую чудесную вещь – меня это смущает. И твое дорогое письмо – ты так действительно меня испортишь. Много нежных поцелуев, и еще раз мое сердечное спасибо.

Твоя глубоко любящая,

Аликс.

Харрогейт,
6 июня 1894 года, письмо А-38.
007Мой дорогой возлюбленный,
Уже поздно, все ушли спать, а я совсем одна в гостиной с горящей свечой и прекрасным серебряным лунным светом. Я должна написать тебе, я не могу лечь спать, не поговорив немного с тобой. О, мой милый Ники, не знаю, как отблагодарить тебя за твой чудесный браслет, он действительно чересчур хорош для меня, но, тем не менее, я сегодня носила его как брошку. Я получила много прелестных подарков: от Эрни и Даки – хорошенький зонтик, от бабушки – корзину для чая, от Ирэн – маленькую, написанную маслом, картину, изображающую папину гостиную, от Виктории – корзинку для рукоделия, от тети Алисы – симпатичные рамочки для твоих фотографий, а также одну от Шнайдерляйн. Мне также подарили фото моей любимой лошади – не совсем, правда, моей, но той, на которой я обычно езжу… Потом, масса цветов от Гретхен. Комната похожа на сад, и в ней чудесно пахнет. Я обожаю цветы.
…Потом один человек принес мне маленький рисунок дорогой Мамы, сделанный с фотографии, принадлежащей старой бедной женщине, она сделала его сама. Я ей дала кое-что. Рисунок прелестен, как все действительно любили и почитали Маму, и благодаря ей все интересуются мной. В городе даже вывесили флаги. И большая толпа вышла на улицы посмотреть, как мы выезжаем, и они ждали два часа, пока мы не приехали обратно, так как мы вернулись домой поздно. Они рвались к дому, и полиция не могла их оттеснить… Когда я ходила к колодцам за моим стаканом (минеральной воды), люди тоже толпились. Чувствуешь себя так неловко и глупо, когда тебя рассматривают, как будто ты дикое животное, сбежавшее из зоопарка.
…Я получила такую милую телеграмму от твоего Папы, которая меня глубоко тронула…
Итак, ты думаешь, что в твоих глазах ничего особенного нет. Ну, здесь ты крупно ошибаешься: в них целые миры – такие глубокие и верные, и большие, и милые. Я могла бы глядеть в них целую вечность. А вот про глаза совушки молчи, слышишь.
Милый, сейчас я должна улетучиться, вернее будет сказать про мои бедные хромые ноги, уползти. Много нежных поцелуев и молитв за твое счастье. Спи спокойно, дорогой…

Харрогейт,
8 июня 1894 года, письмо А-41.
61Драгоценный Ники,
Сегодня я начинаю уже третье письмо тебе! Я немного полежала, потому что у меня очень болела спина. В течение нескольких дней у меня не было достаточного отдыха. Фрейлейн Шнайдер, разволновавшись, даже говорит по-русски с Зибертом, пока он наполняет ее чернильницу. Она выписывает глаголы, которые я должна буду выучить завтра. Это из-за тебя, маленький упрямец, я должна так усердно заниматься. Тебе следовало бы выбирать более умную жену, это было бы проще, и для меня меньше безпокойства. Ты мой тиран, я работаю так упорно, но настолько безтолкова, что все забываю. Ты в самом деле сделал плохой выбор, но, надеюсь, в этом никогда не раскаешься. Сейчас я вполне прилично могу произносить по-русски молитву Господню, и Шнайдерляйн хочет, чтобы я еще выучила Символ веры… Сейчас я могу очень хорошо писать твой адрес, не заглядывая в бумажку, и я этим очень горжусь.

Харрогейт,
10 июня 1894 года, письмо А-44.
45Мой родной, безценный!
Меланхолические завывания ветра повергают Шнайдерляйн в уныние, но мне это нравится, так как созвучно моему сегодняшнему настроению. Крепко тебя целую за твое милое письмо, которое, к моему величайшему удовольствию, прибыло сегодня утром. Все, что ты пишешь, так мило и дорого мне, спасибо тебе, мой драгоценный. Как нехорошо, что офицеры советуют тебе не писать мне каждый день, ведь это то, что облегчает разлуку. Но, конечно, ты все нужен, и тебе все преданы!
Я собираюсь черкнуть строчку Элле по поводу их свадьбы. 10 лет, такой срок, в это едва можно поверить. Завывает ветер, но мне он не мешает, только бы дождя не было. Под окном раздается невероятное мычание коровы, явно не одобряющей погоду. Сегодня я собираюсь пить воду из другого источника, где вода содержит наибольшее количество железа. Уверена, что вкус отвратительный.
…Некий господин прислал мне сегодня утром маленькую сказку о «Принцессе-Ангеле», о дорогой Маме, как он ее назвал. Сказка такая милая, она глубоко меня тронула. Насколько замечательной, доброй, любящей и нежной женщиной была она, что все так чтут ее память! Почему всегда лучшие уходят из жизни первыми? Сказка совсем короткая, может быть ты найдешь время прочитать ее, когда приедешь…
Остаюсь вечно искренняя и глубоко любящая, преданная невестушка, чье сердце было твоим задолго до того, как ты это узнал,

Аликс.

По книге: Государыня Императрица Александра Феодоровна Романова «Дивный Свет». Дневниковые записи, переписка, жизнеописание. М.: «Русский Паломник», 2012г.

110