Метки

,

Старец Серафим (Тяпочкин) (1894-1982)

Дивен Бог во святых Своих (Пс.67, 36).

Портрет архимандрита СерафимаАрхимандрит Серафим (Тяпочкин) родился 1/14 августа 1894 года в городе Новый Двор Варшавской губернии (входила в состав Царства Польского, которое было присоединено к России, вплоть до 1918 г.) в благочестивой дворянской семье. Во святом крещении младенец был наречен Димитрием в честь великомученика Димитрия Солунского. Его отец, Александр Иванович Тяпочкин (1861 г. рождения), надворный советник, отставной полковник, впоследствии служил начальником почты и телеграфа в городе Екатеринославе (с 1926 г. – Днепропетровск). Мать, Элеонора Александровна Тяпочкина (в девичестве Маковская), вела свое происхождение от богатого и знатного рода.

Родители Димитрия были людьми благочестивыми и богобоязненными, отличались душевной теплотой, любовью к Богу и ближним. Господь послал им шестерых детей – трех сыновей и трех дочерей. Димитрий был последним ребенком в большой и дружной семье Тяпочкиных.

В роду Тяпочкиных не было ни одного священнослужителя, отец Серафим был первым. Его старший брат, Константин, служил в кадетском корпусе при Императоре Николае IIи был расстрелян большевиками в 1922 году. Второй брат, Александр, также погиб в смутное революционное время. Сестры Мария и Елена стали врачами, а Надежда – домохозяйкой, воспитывала своих детей.

Отец семейства Александр Иванович скончался в Екатеринославе в 1913 году, а Элеонора Александровна умерла в 1930 году.

В семь лет Димитрий был досрочно принят в Духовное училище (по всей видимости, г. Екатеринослава). С юного возраста мальчик чувствовал зов Божий и свое священническое призвание. Впоследствии старец Серафим вспоминал, как однажды отец взял его на богослужение, в котором принимали участие ученики Духовного училища. Их стройное, благоговейное пение запало в душу ребенка. О своем желании быть таким же, как эти мальчики, он поведал отцу, и вскоре его приняли в училище.

Отец Серафим хорошо помнил 1903 год – время прославления преподобного Серафима Саровского. Уже в пять лет он прочел Житие старца Серафима и на протяжении всей соей жизни любил и почитал преподобного Серафима как своего небесного покровителя.

В 1911 году, испросив благословения родителей, Димитрий поступил в Холмскую духовную семинарию. Будучи учащимся семинарии, Димитрий был серьезен, молчалив, избегал любых праздных разговоров, не участвовал в развлечениях и розыгрышах семинаристов, больше любил читать под партой Евангелие, за что его звали «монахом».

В 1917 году, по окончании семинарии по первому разряду, Димитрий продолжил учебу в Московской духовной академии – в одном из крупнейших центров духовного образования России, оказавшей огромное влияние на развитие религиозной и философской мысли. Время, проведенное в Троице-Сергиевой Лавре, где находится Московская духовная академия, оставило неизгладимый след в его сердце. Любовь к обители Преподобного Сергия и ее святыням отец Серафим пронес через всю жизнь. В последние годы своего дореволюционного существования (до закрытия в 1919 г.) Московская духовная академия находилась в зените своей славы.

1918 год начался для всех верующих грозными событиями. Декретом Совета народных комиссаров Церковь была отделена от государства, а школа – от Церкви. Во всех учебных заведениях отменялось преподавание Закона Божия, из них выносили иконы, ликвидировали домовые церкви. Повсеместно закрывали духовные учебные заведения. Занятия в академии продолжались до Великого поста 1919 года, а затем студенты были распущены.

Димитрий Тяпочкин вернулся в Екатеринослав. В селе Михайловке Екатеринославской области ему предоставили место преподавателя географии. Там он познакомился со своей будущей супругой Антониной, преподавательницей математики. Намеченная свадьба не состоялась: Димитрий заболел тифом и проболел целый год. Они венчались только в 1920 году. В том же году епископ Евлампий, викарий Екатеринославской епархии, рукоположил Димитрия во диакона, затем и во пресвитера. Хиротония была совершена в Тихвинском женском монастыре г. Екатеринослава.

Пастырское служение отец Димитрий проходил в Екатеринославской епархии. Насколько трудным было для молодой четы это время, говорит тот факт, что двое сыновей один за другим в возрасте до двух лет умерли от голода. Это было тяжелым испытанием для любящих родителей. У них родились также три дочери: Нина, Людмила и Антонина. Старшая дочь Нина (ум.1994г.) впоследствии работала в больнице главврачом. Людмила (ум.1995г.) была медсестрой. Антонина сейчас на пенсии, живет в Житомирской области.

С 1921 по 1936 год отец Димитрий состоял благочинным церквей Солонянского района Днепропетровской области. Это были годы самой жестокой борьбы безбожной советской власти с Церковью. Повсеместно происходили осквернение святынь, разрушение храмов и обителей, гонения на священнослужителей. Впоследствии старец вспоминал, что в то тревожное время, когда хитон Церкви был раздираем также обновленчеством, самосвятством и другими расколами различных направлений, он деятельно боролся с ними, отстаивая чистоту православного учения, и вел вверенную ему паству по пути, проложенному Святейшим Патриархом Тихоном. Образованный, ревностный и любимый народом отец благочинный обратил на себя внимание гонителей Церкви. В 1922 году на Крещение Господне после литургии отца Димитрия попросили совершить освящение воды в соседнем храме, сказав, что настоятель этого храма заболел. Ничего не подозревая, отец Димитрий сел в бричку и поехал в соседнее село, дорога к которому вела через мост. Не доезжая моста, лошади вдруг понесли со страшной силой, их невозможно было остановить. Чтобы не упасть, отец Димитрий лег на дно брички. Неожиданно раздались крики: «Стой! Стой!» — и послышались выстрелы. Стреляли в направлении брички. Но она катила так быстро, что бандиты не смогли попасть в цель. Приблизившись к храму, лошади сами замедлили бег и остановились. Оказалось, что священник этого храма за сутки до праздника Богоявления был арестован ГПУ. Целью же тех, кто послал за отцом Димитрием, было расправиться с ним по дороге. Но Господь сохранил Своего верного служителя.

Как вспоминает Михаил Корнеевич Баденко из Никополя, в 1923 году отца Димитрия направили в село Токмаковку. Узнав, что там есть служащий священник, он сказал, что не сможет принять приход, «на живое место» не пойдет. В другом храме, захваченном «живоцерковниками», которые подчинили себе местного священника, отец Димитрий выступил с проповедью в защиту Православной Церкви и Патриарха Тихона. Говорил он открыто, смело, так просто и убедительно, что перед всеми раскрылась сомнительная и пагубная деятельность обновленцев. Их тут же разогнали, а прежний священник по требованию прихожан принес публичное покаяние за проявленное малодушие.

В 1933 году от туберкулеза скончалась любимая супруга отца Димитрия Антонина Викторовна. На его попечении остались три дочери-подростка.

В тридцатые и сороковые годы продолжались массовые аресты и расстрелы духовенства, закрывались храмы. До 1 марта 1930 года подверглись арестам и ссылкам 177 православных епископов. К концу так называемой «безбожной пятилетки», в 1937 году, на свободе осталось всего семь епископов Русской Православной Церкви. Атеистическое государство поставило перед собой цель покончить с религией на территории СССР.

Однажды отцу благочинному предложили закрыть храм. Отец Димитрий ответил: «Мой долг не закрывать, а открывать храмы». Ему пригрозили: «Понимаете, чем для вас это может кончиться?!» «Это мне не страшно, — смиренно сказал батюшка, — не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить, а бойтесь более Того, Кто может и душу, и тело погубить в геенне (Мф.10, 28).

Когда закрыли святые церкви и в благочинии отца Димитрия, он был вынужден служить, переходя из храма в храм. Об этом донесли властям, и ему пришлось постоянно скрываться. Однажды он даже прятался в поле. Отец Димитрий переехал в другое село и продолжал служить тайно. Слежка продолжалась. В 1941 году по чьему-то совету батюшка пошел работать сторожем на угольный склад, чтобы получать паек для своей голодающей семьи. Это оказалось провокацией: на второй день после оформления документов он был арестован. На следствии ему перечислили все тайные места его служения, начиная с 30-х годов. В результате он был осужден на десять лет. Крестный путь отца Димитрия начался в одном из казахстанских лагерей.

Вместе с отцом Димитрием в ссылку поехали некоторые его духовные чада. Двое из них там и скончались. Но он непоколебимо верил в благой Промысл Божий о каждом человеке, в покров Царицы Небесной над каждым из нас, безропотно и мужественно переносил страдания все долгие годы заключения. Когда его однажды спросили: «Батюшка, били ли вас в лагере?» — он с кротостью ответил: «Чем я лучше других? Что всем было, то и мне. Я рад, что Господь сподобил меня пострадать вместе с моим народом и потерпеть сполна все скорби, которые не единожды выпадали на долю православных. Всю свою жизнь я благодарен Богу, что никогда не оставался в стороне от трудностей тех лет… Горе и лишения, которые происходят с нами, надо принимать как милость от Бога».

1О своей лагерной жизни отец Серафим рассказывать не любил, но от его родственников известно, что, будучи в лагере, он продолжал свое служение как верный пастырь Христовой Церкви: вел беседы с заключенными, крестил новообращенных, исповедовал, отпевал умерших. Все это строго запрещалось лагерным начальством, и за нарушение полагался карцер, из которого можно было и не выйти. Поэтому богослужения совершались в строжайшей тайне от начальства. Певчими были сами заключенные. Они же изготовили отцу Димитрию епитрахиль и поручи из полотенец, вышили на них кресты. В эти лагерные годы отец Димитрий чувствовал, что он, как чаша, постепенно, по каплям, наполняется благодатной любовью к Богу и ближним. А вместе с тем сердце его напитывалось простотой и детской незлобивостью. Это чувствовали в общении с ним заключенные, даже уголовники, и проникались к нему доверием. Они оберегали этого дорогого для них человека, установив для него особую охрану.

Однажды отец Димитрий пробрался в сельский храм и, войдя в алтарь, признался батюшке, что он священник, из заключенных, и желал бы причаститься. Перед причащением настоятель храма объявил о необходимости известить о его посещении начальство. За это прибавляли срок, но отец Димитрий ответил: «На все воля Божия». И настоятель нашел в себе мужество не заявлять о случившемся. После освобождения отца Димитрия он приезжал в Днепропетровск навестить батюшку.

После десяти лет лагерей, перед освобождением, следователь спросил отца Димитрия: «Что собираетесь делать на воле?» Отец Димитрий ответил: «Буду служить священником, как и служил». «Ну, коль так, — рассудил следователь, — посиди еще». И отцу Димитрию добавили пять лет, отправив в ссылку в Красноярский край, на полустанок Денежск возле Игарки.

Как-то к началу суровой зимы отец Димитрий оказался без средств и работы. Усердная молитва к Богу о помощи, любовь к своему пастырю духовных чад и на этот раз спасли его от неминуемой гибели. В последние годы своей жизни батюшка делился со своими духовными чадами пережитым в те годы: «Если бы не посылки от знакомых из Днепропетровска, я бы умер с голоду». Из рассказа отца Валерия Бояринцева и монахини Ермогены (Денисенко) известно, что у отца Серафима были преданные ему духовные чада из Михайловки: Агриппина, Ольга, Стефан, Мария и Анастасия, еще с 30-х годов знавшие батюшку, помогал ему и врач-рентгенолог Адриан Михайлович Одынецкий, который отправлял ему в ссылку посылки.

Сохранилось письмо того времени, адресованное батюшкой своей духовной дочери: «Совершишася. И паки Голгофа, и паки Крест. Дорогая дщерь моя, незабвенная Мавро! Душа моя скорбит смертельно. Воспоминая Гефсиманский подвиг Христа Спасителя, нахожу утешение и своей скорбящей душе. Скорблю, скорблю тяжело, скорблю о себе, скорблю о детях, сродниках своих, скорблю о пастве своей, скорблю о чадах своих духовных, скорблю о любящих, помнящих обо мне и ожидающих моего возвращения ныне. Но совершилось то, о чем я горячо и усердно молил Господа: да мимоидет от Мене чаша сия (Мф.26, 39). Вот мое скорбное повествование. В феврале месяце я выбыл из Канска в Балхаш (Казахстан). Писать тебе, дщерь моя верная, я не имел возможности. В Великий Четверток окончился мой страдальческий подвиг, и только лишь 2.VI (20.V) я выехал оттуда. Обаче не якоже Аз хощу, но якоже Ты (Мф.26, 39). Я горел желанием возвращения в родные места, желанием видеть родных, дорогих и близких, но, увы, получил назначение на жительство в Красноярский край. После долгого и утомительного железнодорожного и водного пути достиг я тихого пристанища у далеких берегов реки Енисея, где и … ныне (Письмо отца Серафима публикуется по рукописи. В некоторых местах карандаш стерся и строчки неразборчивы). Здесь рыбный промысел и небольшое хозяйство. Здесь я должен трудиться и от трудов своих себя питать и одевать. Старость моя не приспособлена… к таковой жизни (я не от мира сего ведь) … крайне смущают меня. Притом в настоящее время я без средств. приближается зима суровая и продолжительная.

Да будет воля Твоя.

Верю, что Господь везде и всегда со мною – служителем Его. Верю, что Он не оставит меня. Уповаю, что в любви своей, которая николиже отпадает, и вы не забудете меня – пастыря своего, полагающего за овцы душу свою. Однако боюсь быть в тягость вам, дети мои дорогие. Простите и не осудите, чадо мое возлюбленное Мавро! Как Апостол Павел имел в скорби своей ученика – апостола Тимофея, так и я – тебя. Посети моих благодетелей – деток моих духовных, направь стопы свои к возлюбленной о Господе Катерине Никаноровне … – Днепродзержинск, ул. Производственная, № 3; прочитайте вместе послание сие, пролейте слезные молитвы обо мне и решите вопрос утоления скорби моей. Господь Милосердный и Его Пречистая Матерь со святыми да хранят нас! Усерднейше прошу у всех молитв святых и прощения! Дорогих моих Стефана Власиевича и Анастасию Иоанновну с … семейством, Ольгу, не забывающую о мне, тебя, Мавро, верную сподвижницу келлии моей, Екатерину, возлюбленную во Христе, и всех … своих благословляю … Всегда ваш, всегдашний молитвенник ваш, ваш скорбящий пастырь отец Димитрий.

Мой адрес: Красноярский край, город Игарка, Игарский район, полустанок Денежск».

Спустя годы, на вопрос внука, почему у батюшки хроническая простуда, отец Серафим поведал следующее. Везли их ранней весной в ссылку. Буксир тянул баржу с заключенными. Узников партиями по пятьдесят человек высаживали на берег по пути следования. Кругом тайга, места незнакомые, все разошлись. Отец Серафим заблудился и не мог отыскать дорогу к лагерю. В поисках дороги прошел день, настал вечер, в тайге было холодно, лежал глубокий снег, от реки тянуло сыростью. Стемнело. Вокруг выли волки, двигаться не было сил. «Продрогший, совсем обессиленный, превозмогая боль, я встал на колени и с глубокой верой горячо помолился Господу, Владычице, Святителю Николаю – моим небесным заступникам. Сам не знаю, сколько продолжалась молитва и как я оказался в десяти шагах от людей, сидящих у костра на территории лагеря». Так чудесным образом Господь сохранил Своего избранника.

Наступил 1953 год. После смерти И. В. Сталина, в пору хрущевской «оттепели», начали пересматривать дела репрессированных, реабилитировать замученных и расстрелянных. Однако священнослужителей оправдывать не спешили. Многие из них все еще оставались в лагерях и ссылках.

В 1955 году по ходатайству Георгия – мужа младшей дочери Антонины – отцу Димитрию отменили ссылку и он вернулся в Днепропетровск. К тому времени его дочери обзавелись семьями, и, казалось, теперь ничем не связанный отец Димитрий мог бы полностью посвятить себя служению престолу Божию. Однако власти продолжали борьбу с Церковью, хотя и не казнили за веру. Отцу Димитрию, ревностному, образованному и авторитетному пастырю, не нашлось места в Днепропетровской епархии. Правящие архиереи боялись брать к себе изгнанных священников. По словам иеромонаха Мануила (Литвинко), по освобождении из лагеря батюшку взял в Куйбышевскую епархию епископ Иероним клириком Петропавловского храма в город Куйбышев.

«Зоино стояние»

3В 1956 году случилось то, что потрясло весь православный мир, — знаменитое «Зоино стояние». Напомним вкратце об этом чуде, происшедшем в Самаре (тогда Куйбышеве).

Работница трубного завода, некая Зоя, решила с друзьями встретить Новый год. ее верующая мать была против веселья в Рождественский пост, но Зоя не послушалась. Все собрались, а Зоин жених Николай где-то задержался. Играла музыка, молодежь танцевала, только у Зои не было пары. Обиженная на жениха, она сняла с божницы икону Святителя Николая и сказала: «Если нет моего Николая, потанцую со святым Николой». На увещевания подруги не делать этого она дерзко ответила: «Если Бог есть, пусть Он меня накажет!» С этими словами она пошла по кругу. На третьем круге комнату вдруг наполнил сильный шум, поднялся вихрь, молнией сверкнул ослепительный свет, и все в страхе выбежали. Одна только Зоя застыла с прижатой к груди иконой Святителя, окаменевшая, холодная, как мрамор.

…Ее не могли сдвинуть с места, ноги ее как бы срослись с полом. При отсутствии внешних признаков жизни Зоя была жива: сердце е билось. С этого времени она не могла ни пить, ни есть. Врачи прилагали всевозможные усилия и старания, но не могли привести ее в чувство.

Весть о чуде быстро разнеслась по городу, многие приходили посмотреть Зоино стояние. Но спустя какое-то время городские власти опомнились: подходы к дому перекрыли, и его стал охранять наряд дежурных милиционеров, а приезжим и любопытным отвечали, что никакого чуда здесь нет и не происходило.

Дежурившие на Зоином посту по ночам слышали, как Зоя кричала: «Мама! Молись! В грехах погибаем! Молись!» Медицинское обследование подтвердило, что сердцебиение у девушки не прекратилось, несмотря на окаменелость тканей (не могли даже сделать укол – иглы ломались). Приглашенные священники после совершения молитв не могли взять икону из ее застывших рук. Но в праздник Рождества Христова пришел отец Серафим (тогда еще отец Димитрий), отслужил водосвятный молебен и освятил всю комнату. После этого он взял из рук Зои икону и сказал: «Теперь надо ждать знамения в Великий день (т.е. на Пасху)».

…Перед праздником Благовещения некий благообразный старец просил охрану пропустить его. Ему отказали. Появлялся он и на следующий день, но и другая смена его не пропустила. В третий раз, в самый день Благовещения, охрана его не задержала. Дежурные слышали, как старичок говорил Зое: «Ну что, устала стоять?» Прошло какое-то время, старец все не выходил. Когда заглянули в комнату, его там не обнаружили (все свидетели происшедшего убеждены, что являлся сам Святитель Николай).

4Зоя простояла 4 месяца (128 дней), до самой Пасхи, которая в том году была 23 апреля (6 мая по новому стилю). В ночь на Светлое Христово Воскресение Зоя громко взывала: «Молитесь! Страшно, земля горит! Весь мир в грехах гибнет! Молитесь!» С этого времени она стала оживать, в мускулах появилась мягкость, жизненность. Ее уложили в постель, но она продолжала взывать и просить всех молиться о мире, гибнущем в грехах, о земле, горящей в беззакониях.

— Как ты жила? – спрашивали ее. – Кто тебя кормил?

— Голуби, голуби меня кормили, — отвечала Зоя.

Молитвами Святителя Николая Господь помиловал ее, принял ее покаяние и простил ее грехи…

Все случившееся настолько поразило жителей Куйбышева и его окрестностей, что множество людей обратилось к вере. Спешили в церковь с покаянием, некрещеные крестились, не носившие креста стали его носить (даже не хватало крестов для просящих).

Когда спустя годы архимандриту Серафиму задавали вопросы о его встрече с Зоей, он всегда уклонялся от ответа. Вспоминает протоиерей Анатолий Литвинко, клирик Самарской епархии. «Я спросил отца Серафима: «Батюшка, это вы взяли икону из рук Зои?» Он смиренно опустил голову. И по его молчанию я понял – он». Батюшка скрывал это по смирению. Да и власти могли вновь начать на него гонения из-за большого притока паломников, желавших приложиться к чудотворной иконе Святителя Николая, которая всегда была в храме, где служил отец Серафим. Со временем власти потребовали убрать икону, скрыть от народа, и она была перенесена в алтарь.

Недавно этим случаем вновь заинтересовалась массовая печать. Приводим выдержки из публикации «Комсомольской правды»:

«Многим верующим в Самаре известна пенсионерка Анна Ивановна Федотова.

«В те дни возле дома Зои я была дважды, — рассказывает Анна Ивановна, — приезжала издалека. Но дом был окружен милицией. И тогда я решила расспросить обо всем какого-нибудь милиционера из охраны. Вскоре один из них – совсем молоденький – вышел из калитки. Я пошла за ним, остановила его: «Скажите, правда, что Зоя стоит?» Он ответил: «Ты спрашиваешь в точности как моя жена. Но я ничего не скажу, а лучше смотри сама…» Он снял с головы фуражку и показал совершенно седые волосы: «Видишь?! Это вернее слов… Ведь мы давали подписку, нам запрещено рассказывать об этом… Но если бы ты только знала, как страшно мне было смотреть на эту застывшую девушку!»

Совсем недавно отыскался человек, поведавший о самарском чуде нечто новое. Им оказался уважаемый в Самаре настоятель Софийской церкви священник Виталий Калашников:

«Анна Павловна Калашникова – тетка моей матери – в 1956 году работала в Куйбышеве врачом «Скорой помощи». В тот день утром она приехала к нам домой и сообщила: «Вы тут спите, а город уже давно на ногах!» И рассказала об окаменевшей девушке. А еще она призналась (хотя и давала подписку), что сейчас была в том доме по вызову. Видела застывшую Зою. Видела икону Святителя Николая у нее в руках. Пыталась сделать несчастной укол, но иглы гнулись, ломались, и потому сделать укол не удалось.

Все были потрясены ее рассказом…

Анна Павловна Калашникова проработала на «Скорой» врачом потом еще много лет. Умерла в 1996 году. Я успел пособоровать ее незадолго до смерти. Сейчас еще живы многие из тех, кому она в тот самый первый зимний день рассказала о случившемся» (Комсомольская правда. 1997. 12 сентября).

Из воспоминаний Александры Ивановны А.

«На пятой неделе Великого поста 1982 года протоиерей Анатолий Шашков из города Фатеж Курской области, иконописец иеромонах Зинон (ныне архимандрит) и я приехали в Ракитное. Отец Серафим был болен, он уже никого не принимал. По просьбе отца Анатолия меня пропустили к нему. Батюшка лежал на кровати, он был болен, но принял приветливо и предложил сесть на стул рядом с его постелью.

Я рассказала ему о своих затруднениях и просила его святых молитв. Речь шла об обмене частного дома на государственную квартиру, на что требовалось разрешение Совета Министров. Поездка из Подмосковья в Москву на работу ежедневно отнимала три часа времени, и так в течение двадцати лет. Он сказал: «А почему вы не приехали раньше, на первой седмице Великого поста? Можно было бы этот вопрос решить… Ну, хорошо, будем молиться». В тот момент я подумала, что если обмена не произойдет, то брошу работу. Тогда батюшка, несмотря на свою физическую слабость, поднялся с кровати, подошел, взял мою руку и произнес: «Ни в коем случае не оставляйте работу, вы там нужны, считайте это вам моим благословением». Я в ответ: «Батюшка, я больна, переутомляюсь, с сердцем бывает плохо, в дороге могу и умереть». А он продолжает: «Вы никуда не уйдете, а если суждено вам умереть, то Господь вас помилует за послушание». Вдруг его слова дошли до моего сознания. Я была потрясена его прозорливостью и той решительностью, с которой он убеждал не оставлять работу.

Дальше все произошло само собой, как бы без моего участия. Я дерзнула спросить: «Батюшка, а где икона Святителя Николая, которую вы взяли у Зои?» Он строго на меня посмотрел. Наступило молчание. Почему я вспомнила именно об иконе? В Куйбышеве жили мои родственники, на той самой улице, что и Зоя. Когда все это произошло, мне было четырнадцать лет. Чтобы народ не собирался возле дома, по вечерам отключали освещение. Крики Зои приводили всех в ужас. Молодой милиционер, стоявший на посту, от всего этого поседел. Мои родственники, будучи очевидцами происходящего, стали верующими и начали посещать храм. Чудо Зоиного стояния и все случившееся с ней глубоко запечатлелось в моем сознании.

Я много слышала об отце Серафиме, но в первый раз оказалась у него в 1982 году… После его строгого взгляда меня пронзила мысль: «Ой, горе мне, горе». Вдруг батюшка сказал: «Икона лежала в храме на аналое, а сейчас она находится в алтаре. Были такие времена, что ее велели убрать, и добавил: — Вы первая, кому я об этом сказал». Через две недели батюшка скончался…

Могила архимандрита Серафима в Ракитном

Могила архимандрита Серафима в Ракитном

Источники: «Белгородский старец архимандрит Серафим (Тяпочкин). Жизнеописание, воспоминания духовных чад, проповеди». Краматорск, «Тираж-51», 2009г.

ИеродиаконСофроний (Макрицкий) «Белгородский старец архимандрит Серафим (Тяпочкин). Неугасимый свет любви». М.: «Благословение», 2010г.