Метки

,

День празднования: 6 марта, в високосные годы — 5 марта (21 февраля по старому стилю)

Козельщанская икона Божией Матери

Икона Божией Матери «Козельщанская»
Икона Божией Матери
«Козельщанская»

Подробности чудесного исцеления, о котором говорится в письме
святителя Феофана Затворника

Граф Владимир Иванович Капнист, сын бывшего Московского губернатора Ивана Васильевича Капниста, один из крупных землевладельцев Полтавской губернии, между прочим, владелец поместья — деревни Козельщины. Его дочери воспитывались в Полтавском институте благородных девиц. Тиха и спокойна была жизнь этого семейства, жившего большей частью в деревне, до события, глубоко поразившего семью и надолго разстроившего её спокойствие.

В 1880 г. граф получил от начальницы Полтавского института письмо, в котором она уведомляла его, что дочь Мария больна и желает видеть своего отца или мать. Граф тотчас отправился в Полтаву и, приехав, нашёл, что его дочь получила вывих в ступне ноги и, как определил врач Мейер, от неправильного уклона ноги в сторону, уверяя графа, что эта болезнь не опасна, и только нужно на больное место положить гипсовую повязку, от которой всё и пройдет. Но граф, не смотря на такое уверение врача, взял свою дочь из института и повез её в Харьков к знаменитому хирургу Груббе. Груббе внимательно осмотрел больную, расспросил подробно, признал болезнь за вывих и, как и Мейер, указал на ту же гипсовую повязку. Между тем, по совету Груббе, был приготовлен особый башмак, который, соединяясь с крепкими стальными пружинами, обхватывал ногу больной повыше колена, давая ноге возможность иметь крепкий упор, не тревожа больного места. В этом башмаке больная возвратилась с отцом в своё имение.

Прошёл пост, наступил праздник Св.Пасхи, а больная не чувствовала облегчения, напротив, в первый день Светлого Воскресения, у неё искривилась и другая нога так же как и первая. Невозможно описать горя отца и матери. На другой день отец с дочерью были уже в приемной доктора Груббе, который и на эту ногу надел стальные пружины и отправил больную на Кавказ, лечиться минеральными водами и укрепляться кавказским горным воздухом. Во время путешествия на Кавказ больной становилось всё хуже и хуже. Кроме упадка сил она потеряла чувствительность в руках и ногах. Уколов она не чувствовала, как в кистях рук, так и в обеих ногах от ступни до колена. Доктор Иванов, лечивший на кавказских минеральных водах, признал, что у графини страдание спинного мозга во всю его длину и природные вывихи костей. Считая болезнь очень серьезной, он советовал графу везти больную на зиму или в Москву к Кожевникову, или в Петербург к Мержиевскому… Лучше же всего — к Эрбу в Гейдельберг, или к Шарко в Париж. Считая болезнь очень опасной, почти неизлечимою, доктор Иванов сознался, что причины её ему неизвестны. Прописанные Ивановым: электричество, ванны, железистыя воды внутрь нисколько не облегчили больную, и в августе она вернулась с отцем в свою деревню ещё разслабленнее. В октябре всё семейство приехало в Москву.

Здесь больную лечили доктора: Кожевников, Митропольский, Склифасовский, Корсаков, Павлинов и Каспари. Все они признали болезнь графини серьезной, соглашались в опредлении этой болезни с доктором Ивановым, не скрывали от родителей, что считают её неизлечимой, и советовали обратиться за границу к Ботеру и к профессору Шарко. Тяжело было больной дочери графа жить в Москве. Чужие люди, частые осмотры докторов, горькие лекарства и недостаток деревенской свободы напомнили больной её родную деревню, дом, знакомыя лица, теплое участие к ней друзей и знакомых дома, — всё это заставило страдалицу обратиться с просьбой к отцу и матери увезти её в Малороссию. Отец и мать обратились за советом к докторам. Доктора позволили ей ехать, и графиня с дочерью уехала в деревню, а граф по своим делам остался в Москве.

Невозможно представить себе горе и страдание родителей, на глазах которых со дня на день ухудшалось здоровье их любимой дочери. Вот что писал граф к своим родным о своем горе, при виде страданий дочери. «Представьте себе моё положение, в котором я находился выслушивая от врачей их безотрадныя речи о настоящем и будущем нашей дорогой больной; представьте себе, что я в это время перечувствовал и сколько потратил!! Тринадцать месяцев грызло меня горе, тринадцать месяцев я должен был приучать себя к мысли, что смерть — лучший и неизбежный исход для несчастной страдалицы, которую я так люблю».

Случилось обстоятельство, которое возбудило надежду в графе иметь свидание со знаменитым Шарко в Москве. И.А.Лямин задумал вызвать знаменитого парижскаго врача в Москву для своей больной. Этим случаем и решил воспользоваться граф и известил свою супругу, чтобы она опять с дочерью приехала в Москву.

В 1881 г. 21 февраля в поместье графа были гости. Шла тихая беседа. В это время, когда и больная, как будто забыв о своей болезни, поддалась общему настроению мирной беседы, была получена телеграмма, призывающая их в Москву для свидания с Шарко. Это известие не обрадовало несчастную страдалицу. А напротив, напомнило ей тяжелое положение, далекую утомительную дорогу в вагоне, лица докторов и гостинной прислуги, склянки, сигнатурки и Шарко, который, Бог знает, что скажет… Слёзы показались на глазах больной. Мать пошла похлопотать о приготовлении в путь. Она с помощью прислуги скоро уложила всё нужное; оканчивая сборы и, оставшись одна с больною, указывая на фамильный образ Богоматери, сказала: «Маша, мы едем завтра в Москву, возьми, дорогая моя, образ Богоматери, почисти её ризу (чистить ризу иконы было в обычае семейства, когда собирались о чем либо особенном молиться пред нею) и поусерднее помолись пред нашей Заступницей. Проси, да поможет нам благополучно совершить путь и вразумить врачей облегчить твою, болезнь». Покорная дочь, молча с благоговением взяла св.икону и в горячей молитве к Царице Небесной, скорой Помощнице и Утешительнице всех несчастных и скорбящих, искала себе защиты, утешения и помощи, которой не могли дать ей люди…

Во время молитвы больная почувствовала вдруг что-то необыкновенное. В ногах и оконечностях рук, лишенных всякого ощущения, она вдруг почувствовала силу. Это чувство было так сильно, что больная, совсем забыв о своём страшном положении, громко воскликнула: «Мама, мама! я чувствую ноги. Мама! я чувствую руки» и быстро начала срывать с своих ног стальные восьмифунтовые упорки и бинты. Бедная мать так была поражена всем этим, что не знала, что и делать. «Окрепший вдруг голос дочери, в котором так резко звучит тон какой-то необыкновенной радости, быстрые движения, радостное лицо, всё это, — говорила обрадованная мать, — до того меня поразило, что я в первыя минуты подумала, что моя дочь лишилась рассудка. Бросившись к дочери и обнимая её, я могла только произнести: Бог с тобою, Маша!.. Что с тобой!..» На радостный крик больной и матери сбежались все бывшие в доме, и они увидели необыкновенную картину: вполне расслабленная доселе теперь явилась пред ними совсем здоровая, крепкая, расхаживающая по комнате, чтобы показать, что она так же здорова, как и все, с недоумением на неё взирающие. Исцелевшая, мать и все бывшие усердно молились пред образом Богоматери во время молебна…

22 февраля, на другой день после совершившегося чуда, графиня со своей здоровой уже дочерью, взяв с собою и образ Богоматери, отправилась в Москву. Граф Капнист встретил свое семейство на Курском вокзале железной дороги. Радости отца не было пределов. Он оглядывал свою любимую дочь со всех сторон, велел ходить, прохаживаться и, уверенный в совершившемся чуде, представил её в Москве всем врачам, лечившим её, крепкою и свежею, без всяких признаков болезни, которую доктора считали неизлечимой. К графу приезжали знаменитые врачи столицы, приглашенные им осмотреть бывшую их пациентку, гг.Павлинов, Каспари, Склифасовский, Корсаков и др. Все они признали молодую графиню здоровой, выражая свое недоумение пред совершившимся фактом выздоровления. Профессор Склифасовский сказал, что он смущен и не может с научной точки объяснить случай выздоровления больной. Сам г.Шарко, эта знаменитость по части лечения нервных болезней, называя болезнь графини истерией, отказался в то же самое время объяснить ея вывихи в руках и ногах, а также и мгновенное её выздоровление. Тут он сказал, что подобной болезни и выздоровления он не встречал в своей практике. «Если бы, — прибавил он, — отец, мать, дочь и доктора, лечившие больную, не были сами свидетелями — очевидцами её болезни и сами же не рассказывали мне о ней, я все слышанное от них счёл бы за мистификацию». И присовокупил: «Я приезжал в Москву для того, чтобы убедиться на опыте, как наука безсильна и как всесилен Господь». Между тем весть об этом чуде разнеслась по всей Москве. Много стало приходить к графу и приезжать для поклонения святому образу.

В Лоскутную гостинницу, где жил граф с семейством, начала собираться знать. Все расспрашивали, желали видеть образ, исцеленную, всем хотелось выслушать всё об исцелении больной от отца и матери. Вот как сам граф в письме к своей сестре описывает движение в Москве во время его пребывания там со св. образом и с дочерью: «Религиозная Москва, заслышав о чуде от св.иконы, двинулась к нам в Лоскутную на поклонение образу. Тьма-тьмущая публики, засыпали нас грудами карточек, выражая горячее желание поклониться святыне и хотя на минуту привезти икону к их больным домашним. Разнеслась молва об исцелениях в Москве: два — три случая поразительные я сам знаю. Многие предлагали содействовать украшению иконы, или устройству церкви, и предложениям не было конца. Не буду описывать, до какой степени всё это поразило и потрясло меня. Самаго различнаго свойства чувства овладели мной. Но когда, с дозволения преосвященнаго Алексия, я дал нашу дорогую икону для всенародного поклонения в церковь, когда я увидел тысячи молящихся, когда услыхал я и от священника, и от старосты, что они не помнят такой толпы молитвенников, — я был поражен величием благоговения православного народа к религиозной святыне, а вместе и величием совершившегося события. Толпы давили друг друга за клочек ваты от иконы, или за каплю св.воды. Все это происходило как раз в роковое время, в первых числах марта, и смело скажу, что, несмотря на весь ужас, охвативший всех, во многих благотворно было парализировано то неотразимое впечатлние, которое давило душу и терзало сердце, возбуждая в скорбной душе покаяние о грехах, и молитвенное упование на благодатное покровительство и заступление Богоматери. Да, дорогие друзья, как ни много я пишу, но и сотой доли не в состоянии передать вам, как бы хотелось. Скажу только одно, что теперь много более я стал религизен, чем был. Молюсь и нахожу удовольствие в молитве. О вас, мои друзья, я также принес мои грешные молитвы, да сохранит и не оставит вас своими молитвами Царица Небесная…».*

* Творения иже во святых отца нашего Феофана Затворника. Собрание писем в восьми выпусках, Выпуск 5-6, письмо №952, стр.32http://dearfriend.narod.ru/books/other/29.html#11

Реклама